Приключения мистера Иствуда Агата Кристи «… Через три дня Кармен Феррарес таинственно исчезла из отеля, в котором она остановилась. В ее комнате была обнаружена бумага с именем и адресом Конрада Флекмана, а также записка от человека, якобы являющегося антикваром, где спрашивалось, не хочет ли Кармен Феррарес продать вышитую шаль, которая, как он полагает, находится в ее распоряжении. Адрес в записке оказался фальшивым. Ясно, что шаль – средоточие всей тайны. Вчера утром Конрад Флекман приходил к Анне Розенбург. Она заперлась с ним на целый час, а после его ухода была вынуждена лечь в постель, настолько ее потряс разговор с ним. Тем не менее Анна Розенбург приказала впустить Флекмана, если он снова придет повидать ее. Около девяти вечера она ушла из дому и не вернулась. Ее обнаружили сегодня утром в доме, где проживал Конрад Флекман, заколотой ножом в сердце. На полу рядом с ней нашли... как вы думаете, что? – Шаль Тысячи Цветов? – выдохнул Энтони. – Нечто более зловещее – раскрывающее всю тайну шали и ее истинную цену. …» Агата Кристи Приключение мистера Иствуда Мистер Иствуд посмотрел на потолок. После этого он посмотрел на пол. С пола его взгляд медленно переместился на стену справа. Затем с внезапным усилием он вновь сосредоточил взгляд на стоящей перед ним пишущей машинке. Девственно-белый лист бумаги оскверняло название, отпечатанное заглавными буквами: «Тайна второго огурца». По мнению Энтони Иствуда, оно сразу же должно было привлечь к себе внимание. «Тайна второго огурца»? – скажут себе читатели. – О чем это? Огурец, да еще второй! Нужно обязательно прочитать эту историю». Они будут восхищены и очарованы легкостью, с которой мастер детективного жанра сплел увлекательную интригу вокруг обычного овоща. Все было прекрасно. Энтони Иствуд знал не хуже будущих читателей, что его рассказ должен понравиться. Беда заключалась в том, что он никак не мог к нему приступить. Двумя важнейшими элементами являлись название и сюжет – остальное представляло собой чисто механическую работу. Иногда название само приводило к сюжету, после чего все шло как по маслу – но в данном случае название продолжало увенчивать чистый лист без всяких признаков сюжета. Взгляд Энтони Иствуда снова устремился в поисках вдохновения на потолок, пол и обои – но по-прежнему безрезультатно. «Назову героиню Соня, – думал Энтони, пытаясь подстегнуть свое воображение. – Соня или, может быть, Долорес. У нее будет кожа цвета слоновой кости – такая бледность не является болезненным признаком – и глаза как бездонные озера. Героя пусть зовут Джордж или Джон – коротко и очень по-британски. Потом садовник – он нужен для того, чтобы как-то оправдать этот чертов огурец. Садовник-шотландец с забавной пессимистической точкой зрения на ранние заморозки...» Такой метод иногда срабатывал, но явно не этим утром. Хотя Энтони хорошо представлял себе Соню, Джорджа и комичного садовника, они не обнаруживали желания проявлять активность и что-либо делать. «Конечно, можно заменить огурец на банан, – в отчаянии думал Энтони. – Или на салат-латук, а может, брюссельскую капусту. Это послужит шифрованным обозначением облигаций на предъявителя, украденных зловещим бельгийским бароном». Но показавшийся луч света быстро погас. Бельгийский барон отказывался материализовываться, и Энтони вспомнил, что ранние заморозки и огурцы несовместимы – это положило конец забавным репликам садовника-шотландца. – Проклятие! – произнес мистер Иствуд. Он встал и взял выпуск «Дейли мейл». Оставалась возможность, что кого-то прикончили способом, могущим пробудить вдохновение в злополучном авторе. Но утренние новости были в основном политическими и иностранными. Мистер Иствуд с отвращением отшвырнул газету. Взяв со стола роман, он закрыл глаза и ткнул пальцем в одну из страниц. Палец указывал на слово «овца». В голове мистера Иствуда сразу же развернулась захватывающая история. Красивая девушка, чей возлюбленный погиб на войне, после чего ее рассудок помутился... Она пасет овец в горах Шотландии, где происходит мистическая встреча с мертвым возлюбленным... Финальная сцена в духе академической живописи: овцы при лунном свете, мертвая девушка на снегу и рядом мужские следы... Прекрасный сюжет! Но Энтони печально вздохнул и покачал головой. Он хорошо знал, что издатель не примет ничего подобного. В историях, которые он печатал (и за которые, между прочим, щедро платил), фигурировали таинственные брюнетки, заколотые ножом в сердце, и несправедливо обвиняемые молодые герои; пробовалась также неожиданная развязка: злодеем оказывался наименее подозреваемый персонаж, – одним словом, ему требовалась именно «Тайна второго огурца». «Хотя, – подумал Энтони, – десять против одного, что он изменит название на нечто вроде «Грязного убийства», даже не спрашивая моего согласия... Черт бы побрал этот телефон!» Он сердито подошел к аппарату и снял трубку. За последний час ему уже дважды приходилось отвечать на звонки – в первый раз неверно набрали номер, а во второй Энтони пригласила на обед игривая светская дама, которую он ненавидел всей душой; увы, она была слишком упряма, чтобы признать себя побежденной. – Алло! – рявкнул Энтони в трубку. Ему ответил мягкий женский голос с легким иностранным акцентом: – Это ты, любимый? – Ну... э-э... не знаю, – осторожно отозвался мистер Иствуд. – Кто говорит? – Это я, Кармен. Слушай, любимый. Меня преследуют, мне грозит опасность. Ты должен приехать немедленно. Это вопрос жизни и смерти. – Прошу прощения, – вежливо произнес мистер Иствуд. – Боюсь, что вы ошиблись... Она не дала ему окончить фразу: – Madre de Dios! [1 - Матерь Божья! (исп.)] Они идут сюда. Если они узнают, чем я занимаюсь, то убьют меня. Приезжай сразу же. Если ты не приедешь, я погибла. Адрес ты знаешь – Керк-стрит, 220. Пароль: «Огурец»... Тс-с!.. Энтони услышал щелчок – на другом конце провода положили трубку. – Ну, будь я проклят! – удивленно воскликнул мистер Иствуд. Он подошел к банке с табаком и тщательно набил трубку. – Полагаю, – пробормотал Энтони, – это какой-то причудливый эффект моего подсознания. Она не могла сказать «огурец». Все это очень странно. Сказала она «огурец» или нет? Он в нерешительности ходил взад-вперед. – Керк-стрит, 220. Интересно, что все это значит? Она ждет какого-то мужчину. Мне бы хотелось в этом разобраться. Пароль: «Огурец»! Чушь, абсурд, галлюцинация, вызванная перенапряжением. Мистер Иствуд сердито посмотрел на пишущую машинку: – Хотел бы я знать, какой от тебя толк? Я пялился на тебя все утро – и что мне это дало? Писатель должен черпать сюжеты из жизни, слышишь? Сейчас я намерен добыть один из них. Он нахлобучил шляпу, нежно взглянул на свою бесценную коллекцию старинных эмалей и вышел из квартиры. Керк-стрит, как известно большинству лондонцев, представляет собой длинную улицу, на которой в основном расположены антикварные магазины, торгующие разными поделками по фантастическим ценам. Там также находятся лавки, где продаются изделия из меди и стекла, и захолустные комиссионные магазинчики. В доме номер 220 продавались старинные стеклянные изделия, заполнявшие лавку до отказа. Энтони осторожно пробирался по проходу между полками с бокалами, люстрами и канделябрами, позвякивающими над головой. У задней стены сидела очень старая леди с усами, которым мог бы позавидовать выпускник колледжа, и агрессивными манерами. – Ну? – грозно осведомилась она, глядя на Энтони. Мистер Иствуд принадлежал к молодым людям, которых сравнительно легко обескуражить. Он тут же спросил цену набора бокалов. – Сорок пять шиллингов за полдюжины. – Вот как? – промямлил Энтони. – А эти симпатичные вещички? – Красивые, верно? Это старый «уотерфорд». Могу предложить пару за восемнадцать гиней. Мистер Иствуд чувствовал, что напрашивается на неприятности. В следующую минуту он купил бы что-нибудь, загипнотизированный свирепым взглядом старухи. И все же он не мог заставить себя уйти. – Как насчет этого? – спросил он, указывая на канделябр. – Тридцать пять гиней. – Ах! – с сожалением произнес мистер Иствуд. – Это больше, чем я могу себе позволить. – А что вам нужно? – осведомилась старая леди. – Что-нибудь для свадебного подарка? – Да, да, – ухватился за объяснение Энтони. – Но его так трудно выбрать!.. – Ну, – промолвила леди, вставая с решительным видом, – приятная старинная вещица из стекла никому не помешает. Вот пара графинов, а вот ликерный набор – как раз для невесты... В течение следующих десяти минут Энтони испытывал непередаваемые мучения. Старая леди крепко вцепилась в него. Все мыслимые образы стеклодувного искусства предстали у него перед глазами. Он начал приходить в отчаяние. – Прекрасно, прекрасно, – машинально произнес он, откладывая большой кубок, предложенный его вниманию, и быстро выпалил: – У вас тут есть телефон? – Нет. Телефон есть на почте напротив. Так что вы берете – кубок или эти старинные бокалы? Не будучи женщиной, Энтони был мало сведущ в искусстве ухода из магазина без покупок. – Пожалуй, я возьму набор для ликера, – мрачно ответил он. Этот комплект казался самым маленьким по размеру. Энтони приводила в ужас мысль о приобретении канделябра. С тоской в душе он уплатил за набор. Когда старая леди заворачивала покупку, к нему внезапно вернулась смелость. В конце концов, она всего лишь сочтет его эксцентричным, да и вообще, какая разница, что она подумает. – Огурец, – четко и ясно произнес Энтони. Старая карга сразу же оторвалась от процедуры упаковки: – А? Что вы сказали? – Ничего, – поспешно солгал Энтони. – О! А я подумала, что вы сказали «огурец». – Именно это я и сказал, – вызывающе за-явил Энтони. – Так почему же вы не сказали этого раньше? – проворчала старая леди. – Только зря потратили мое время. Идите через эту дверь и наверх. Она вас ждет. Как во сне Энтони проследовал через указанную дверь и поднялся по невероятно грязной лестнице. Наверху за приоткрытой дверью находилась маленькая гостиная. На стуле, глядя на дверь с видом напряженного ожидания, сидела девушка. И какая девушка! Кожа ее имела тот самый оттенок слоновой кости, который так часто описывал Энтони. А глаза! С первого взгляда становилось ясно, что девушка не англичанка. В ней ощущалась чисто иностранная экзотическая изысканность, проявляющаяся даже в подчеркнутой простоте дорогого платья. От неожиданности Энтони задержался в дверном проеме. Казалось, наступил момент объяснений. Но девушка с радостным криком встала и бросилась в его объятия. – Ты пришел! – воскликнула она. – Хвала Мадонне и всем святым. Энтони, никогда не упускавший удобного случая, горячо отозвался на ее порыв. Наконец девушка отодвинулась от него, с очаровательной застенчивостью глядя ему в лицо. – Я совсем тебя не знаю, – заявила она. – В самом деле? – неуверенно осведомился Энтони. – Даже твои глаза кажутся другими – и сам ты в десять раз красивее, чем я думала. – Вот как? «Спокойно, мой мальчик, – сказал себе Энтони. – Ситуация развивается весьма недурно, но не теряй голову». – Я могу поцеловать тебя еще раз? – Конечно, – искренне откликнулся Энтони. – Сколько угодно. Последовала приятная интермедия. «Интересно, за кого меня принимают? – подумал Энтони. – Надеюсь, этот парень здесь не появится. До чего же она хороша!» Внезапно девушка резко отстранилась, и на ее лице мелькнул страх. – За тобой не следили? – Конечно, нет. – Они очень коварны. Ты не знаешь их так, как знаю я. Борис – он настоящий дьявол. – Не бойся, я скоро разделаюсь с Борисом. – Ты настоящий лев! А они просто канальи. Они бы убили меня, если бы знали... Я очень боялась, не знала, что делать, а потом подумала о тебе... Тише! Что это? Снизу из лавки донесся какой-то звук. Подав Энтони знак оставаться на месте, девушка на цыпочках подошла к лестнице и вернулась с побелевшим лицом и испуганными глазами. – Madre de Dios! Это полиция. Они поднимаются сюда. У тебя есть нож или револьвер? – Дорогая моя, ты ведь не ожидаешь, что я стану убивать полицейских? – Ты просто безумец! Они заберут тебя и повесят! – Что? – переспросил мистер Иствуд, чувствуя, как у него по спине забегали мурашки. На лестнице послышались шаги. – Они идут, – прошептала девушка. – Отрицай все – это единственная надежда. – Ну, это не составит труда, – пробормотал себе под нос мистер Иствуд. В следующую минуту в комнату вошли двое мужчин. Они были в штатском, но обладали выправкой, свидетельствующей о долгой тренировке. Первым заговорил тот, что был пониже ростом, – темноволосый человек с серыми глазами: – Я арестую вас, Конрад Флекман, за убийство Анны Розенбург. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вот ордер на ваш арест. Советую сохранять спокойствие. У девушки вырвался сдавленный крик. Энтони с улыбкой шагнул вперед. – Вы ошибаетесь, – сказал он. – Мое имя Энтони Иствуд. На двух детективов это заявление как будто не произвело никакого впечатления. – Об этом мы поговорим позже, – сказал второй полицейский. – А сейчас пройдемте с нами. – Конрад! – взмолилась девушка. – Не позволяй им увести тебя! Энтони посмотрел на детективов: – Уверен, что вы позволите мне проститься с этой молодой леди? Проявив вежливость, на которую он не слишком рассчитывал, детективы отошли к двери. Энтони подвел девушку в угол возле окна и заговорил быстрым шепотом: – Слушайте внимательно. То, что я сказал, – правда. Я не Конрад Флекман. Вам, должно быть, дали неправильный номер, по которому вы позвонили утром. Меня зовут Энтони Иствуд. Я пришел в ответ на вашу просьбу, потому что... Ну, в общем, я пришел. Она недоверчиво уставилась на него: – Вы не Конрад Флекман? – Нет. – О! – расстроенно воскликнула она. – А я вас целовала! – Все в порядке, – заверил ее мистер Иствуд. – Ранние христиане практиковали подобные вещи. Весьма разумный обычай. Я пойду с этими людьми и вскоре смогу доказать, кто я в действительности. Некоторое время они не будут вас беспокоить, и вы сможете предупредить вашего драгоценного Конрада. А потом... – Да? – Ну, мой телефонный номер – Норт-Вестерн 17-43. Постарайтесь не перепутать. Она улыбнулась сквозь слезы: – Я запомню. – Тогда это все. До свидания. Я только хотел бы... – Да? – Кстати, о ранних христианах – еще один поцелуй не испортит дело, верно? Девушка обвила руками шею Энтони и коснулась губами его губ. – Вы мне нравитесь. Запомните это, что бы ни случилось. Хорошо? Энтони неохотно высвободился и подошел к полицейским: – Я готов следовать за вами. Полагаю, вы не намерены задерживать эту молодую леди? – Нет, сэр, не беспокойтесь, – вежливо ответил низкорослый детектив. «В Скотленд-Ярде служат достойные парни», – подумал Энтони, спускаясь за полисменами по узкой лестнице. В лавке старухи не было видно, но Энтони услышал тяжелое дыхание за задней дверью и понял, что она прячется там, наблюдая за событиями. Снова оказавшись на Керк-стрит, Энтони глубоко вздохнул и обратился к низкорослому мужчине: – Ну, инспектор... Полагаю, вы инспектор? – Да, сэр. Детектив-инспектор Веролл. А это детектив-сержант Картер. – Ну, инспектор Веролл, пришло время поговорить по душам. Я не Конрад... как бишь его? Как я уже говорил, меня зовут Энтони Иствуд, и я писатель. Если вы отправитесь со мной в мою квартиру, думаю, мне удастся удостоверить мою личность. Казалось, спокойное поведение Энтони произвело впечатление на детективов. Впервые на лице Веролла отразилось сомнение. Но Картера, очевидно, было труднее убедить. – Еще бы! – усмехнулся он. – Но молодая леди почему-то называла вас Конрадом. – Это другое дело. Должен признаться, что... э-э... по причинам личного порядка я представился этой леди как Конрад. – Нечего сказать, правдоподобная история, – заметил Картер. – Нет уж, сэр, вы поедете с нами. Останови это такси, Джо. Проезжающее такси остановилось, и трое мужчин сели в кабину. Энтони сделал последнюю попытку, обратившись к Вероллу, которого как будто было легче убедить: – Послушайте, мой дорогой инспектор, какая беда в том, если вы заедете со мной в мою квартиру и проверите, правду ли я говорю? Если хотите, можете задержать такси – я оплачу простой. В любом случае это займет не более пяти минут. Веролл задумчиво посмотрел на него. – Хорошо, – согласился он. – Как ни странно, я верю, что вы говорите правду. Мы не хотим выглядеть дураками, доставив в участок не того человека. Какой ваш адрес? – Бранденбург-Мэншнс, 48. Веролл наклонился вперед и назвал адрес водителю. Все трое молчали, покуда не прибыли к месту назначения. Картер вышел первым, а Веролл подал Энтони знак следовать за ним. – Нам не нужны лишние неприятности, – объяснил он, выходя из машины. – Войдем как ни в чем не бывало – будто мистер Иствуд привел с собой пару друзей. Энтони был весьма признателен за это предложение, и отдел уголовного розыска возвышался в его глазах с каждой минутой. В холле они столкнулись с Роджерсом – швейцаром. Энтони остановился. – Добрый вечер, Роджерс, – небрежно поздоровался он. – Добрый вечер, мистер Иствуд, – почтительно отозвался швейцар. Он симпатизировал Энтони, так как тот подавал пример щедрости, которому не всегда следовали его соседи. Энтони поставил ногу на нижнюю ступеньку. – Кстати, Роджерс, – тем же тоном промолвил он. – Сколько времени я здесь живу? У меня вышел об этом маленький спор с друзьями. – Дайте подумать, сэр... Должно быть, почти четыре года. – Так я и предполагал. Энтони бросил торжествующий взгляд на двух детективов. Картер что-то буркнул, а Веролл широко улыбнулся. – Хорошо, сэр, но этого недостаточно, – заметил он. – Давайте поднимемся к вам. Энтони открыл ключом дверь квартиры. Он с радостью вспомнил, что Симарк, его слуга, куда-то ушел. Чем меньше свидетелей этой скверной истории, тем лучше. Машинка стояла на прежнем месте. Картер подошел к столу и прочитал отпечатанное заглавие. – «Тайна второго огурца», – мрачно произнес он. – Это мой рассказ, – объяснил Энтони. – Еще одно свидетельство в вашу пользу, сэр, – одобрительно кивнул Веролл. – Кстати, о чем он? В чем заключалась тайна второго огурца? – В этом-то все и дело, – ответил Энтони. – Второй огурец – причина всех неприятностей. Картер покачал головой и многозначительно постучал по лбу. – Бедняга чокнулся, – пробормотал он достаточно громко, чтобы его услышали. – Перейдем к делу, джентльмены, – предложил мистер Иствуд. – Вот письма, адресованные мне, моя банковская книжка, сообщения от издателей. Что еще вам нужно? Веролл обследовал бумаги, предложенные ему Энтони. – Лично мне – ничего, сэр, – с уважением отозвался он. – Я вполне убежден. Но я не могу отпустить вас под свою личную ответственность. Хотя вы, кажется, уже несколько лет проживаете здесь как мистер Иствуд, все же не исключено, что Конрад Флекман и Энтони Иствуд – одно и то же лицо. Я должен тщательно обыскать квартиру, взять у вас отпечатки пальцев и позвонить в управление. – Обширная программа, – заметил Энтони. – Можете располагать всеми моими преступными тайнами, которые вам удастся обнаружить. Инспектор усмехнулся. Для детектива он проявлял уникальные признаки человечности. – Не пройдете ли вы с Картером в маленькую заднюю комнату, сэр, пока я проделаю все необходимое? – Хорошо, – неохотно согласился Энтони. – А нельзя ли наоборот? – То есть? – Вы, я и пара порций виски с содовой займем заднюю комнату, покуда наш друг сержант будет производить обыск. – Если вы предпочитаете такой вариант, сэр... – Безусловно, предпочитаю. Они оставили Картера деловито изучающим содержимое письменного стола. Выходя из комнаты, они услышали, как он снял телефонную трубку, чтобы позвонить в Скотленд-Ярд. – Так-то лучше, – промолвил Энтони, усаживаясь со стаканом виски, после того как гостеприимно налил порцию инспектору Вероллу. – Мне выпить первым, дабы убедить вас, что виски не отравлено? Инспектор улыбнулся. – Все это совершенно не по правилам, – заметил он. – Но мы не новички в нашей профессии. Я с самого начала понял, что мы ошиблись. Хотя приходится действовать по установленному порядку. От рутины никуда не денешься, верно, сэр? – Полагаю, что да, – с сожалением ответил Энтони. – Однако сержант держится не очень приветливо, не так ли? – Сержант Картер – превосходный человек. Его нелегко провести. – Я это заметил, – кивнул Энтони. – Между прочим, инспектор, вы не возражаете, если я услышу кое-что о себе? – В каком смысле, сэр? – Неужели вы не понимаете, что меня снедает любопытство? Кто такая Анна Розенбург и почему я убил ее? – Вы прочтете об этом в завтрашних газетах, сэр. – «Быть может, завтра я проснусь, состарясь на десять тысяч лет», – процитировал Энтони. – Думаю, инспектор, вы могли бы удовлетворить мое вполне законное любопытство. Отбросьте официальную сдержанность и расскажите мне все. – Не имею права, сэр. – Несмотря на то, что мы с вами так подружились, дорогой инспектор? – Ну ладно, сэр. Анна Розенбург была немецкой еврейкой и жила в Хэмпстеде. Не имея никаких явных источников дохода, она становилась все богаче с каждым годом. – В отличие от меня, – заметил Энтони. – Мои источники дохода вполне очевидны, и я с каждым годом становлюсь все беднее. Возможно, мне следовало бы поселиться в Хэмпстеде. Я всегда слышал об этом месте только хорошее. – Одно время, – продолжал Веролл, – она занималась скупкой поношенной одежды... – Это все объясняет, – прервал Энтони. – Помню, после войны я продавал свою форму – не полевую, а все остальное. Вся квартира была набита красными брюками и золотыми галунами, представленными в лучшем виде. Ко мне в «Роллс-Ройсе» приехал толстяк в клетчатом костюме в сопровождении слуги с огромной сумкой. Он предложил за все один фунт десять шиллингов. В конце концов я добавил охотничью куртку и цейсовский бинокль, чтобы получить хотя бы два фунта. По сигналу хозяина слуга открыл сумку, запихнул туда все, а толстяк швырнул мне десятифунтовый банкнот и потребовал сдачу. – Лет десять назад, – снова заговорил инспектор, – в Лондон прибыли несколько испанских политических беженцев – среди них некий дон Фернандо Феррарес с молодой женой и ребенком. Они были очень бедны, а жена тяжело болела. Анна Розенбург пришла к ним и спросила, нет ли у них чего на продажу. Дона Фернандо не было дома, и его жена решила расстаться с чудесной, богато расшитой испанской шалью – одним из последних подарков мужа перед их бегством из Испании. Когда дон Фернандо вернулся и услышал о продаже шали, он страшно разгневался и решил вернуть ценную вещь. Но когда ему наконец удалось разыскать Анну Розенбург, та заявила, что уже перепродала шаль женщине, имени которой она не знает. Дон Фернандо был в отчаянии. Спустя два месяца его ударили ножом на улице, и он умер от ран. С этого времени у Анны Розенбург появилось подозрительное количество денег. В течение последующих десяти лет ее дом был взломан не менее восьми раз. Первые четыре попытки оказались тщетными – ничего не было украдено, но в следующие четыре раза воры похитили ряд вещей, в том числе расшитую шаль. Инспектор умолк, но заговорил снова, подчиняясь нетерпеливому жесту Энтони: – Неделю назад Кармен Феррарес, молодая дочь дона Фернандо, прибыла в Англию из французского монастыря, где она воспитывалась. Первым делом она разыскала в Хэмпстеде Анну Розенбург. Одна из служанок сообщила, что между ними произошла бешеная ссора, а уходя, Кармен Феррарес крикнула старухе: «Вы еще пожалеете! Все эти годы вы богатели за ее счет, но я клянусь, что в конце концов она принесет вам несчастье! Вы не имеете на нее морального права, и настанет день, когда вы пожалеете, что вообще видели Шаль Тысячи Цветов!» Через три дня Кармен Феррарес таинственно исчезла из отеля, в котором она остановилась. В ее комнате была обнаружена бумага с именем и адресом Конрада Флекмана, а также записка от человека, якобы являющегося антикваром, где спрашивалось, не хочет ли Кармен Феррарес продать вышитую шаль, которая, как он полагает, находится в ее распоряжении. Адрес в записке оказался фальшивым. Ясно, что шаль – средоточие всей тайны. Вчера утром Конрад Флекман приходил к Анне Розенбург. Она заперлась с ним на целый час, а после его ухода была вынуждена лечь в постель, настолько ее потряс разговор с ним. Тем не менее Анна Розенбург приказала впустить Флекмана, если он снова придет повидать ее. Около девяти вечера она ушла из дому и не вернулась. Ее обнаружили сегодня утром в доме, где проживал Конрад Флекман, заколотой ножом в сердце. На полу рядом с ней нашли... как вы думаете, что? – Шаль Тысячи Цветов? – выдохнул Энтони. – Нечто более зловещее – раскрывающее всю тайну шали и ее истинную цену. Простите, думаю, это шеф. Послышался звонок, инспектор вышел. Энтони, сдерживая нетерпение, стал ждать его возвращения. Теперь его не беспокоила ситуация, в которой он очутился. Как только полицейские возьмут его отпечатки пальцев, они осознают свою ошибку... А потом, может быть, позвонит Кармен... Шаль Тысячи Цветов! Какая странная история – и как она подходит к этой экзотической смуглой красавице... Кармен Феррарес... Энтони с трудом очнулся от грез. Почему задерживается инспектор? Он встал и открыл дверь. В квартире было тихо. Неужели полицейские ушли, не сказав ему ни слова? Энтони вышел в соседнюю комнату. Она была пуста, как и гостиная, – и не просто пуста. Боже милостивый! Его эмали! Его серебро! Он быстро обошел всю квартиру. Везде было то же самое. Все комнаты обчищены, и все ценные вещи – а Энтони обладал отменным вкусом коллекционера – бесследно исчезли. Стиснув руками голову, Энтони со стоном поплелся к стулу. Но звонок в дверь вынудил его подняться. На пороге стоял Роджерс. – Простите, сэр, – заговорил швейцар, – но джентльмены думали, что вам может что-нибудь понадобиться. – Джентльмены? – Двое ваших друзей, сэр. Я помог им упаковывать вещи. К счастью, у меня в подвале нашлись два хороших ящика. – Его взгляд устремился на пол. – Я постарался вымести всю солому, сэр. – Вы упаковывали вещи? – простонал Энтони. – Да, сэр. Разве вы этого не хотели? Высокий джентльмен велел мне все упаковать, а так как вы были заняты разговором с другим джентльменом в задней комнате, я не стал вас беспокоить. – Я с ним не разговаривал, – сказал Энтони. – Это он говорил со мной, черт бы его побрал. Роджерс кашлянул. – Очень сожалею, что вам пришлось это сделать, сэр, – пробормотал он. – Что сделать? – Расстаться с вашими маленькими сокровищами, сэр. – Что-что? Ах да. Ха-ха! – Энтони невесело усмехнулся. – Полагаю, они уже уехали? Я имею в виду... мои друзья. – Да, сэр. Я погрузил ящики в такси, высокий джентльмен снова поднялся наверх, а потом они оба спустились и сразу же уехали... Простите, сэр, что-нибудь не так? У Роджерса были все основания для этого вопроса. Стон, который издал Энтони, неизбежно вызывал подобные предположения. – Спасибо, Роджерс. Все не так, но я понимаю, что вас не в чем винить. Идите, мне нужно позвонить по телефону. Пятью минутами позже Энтони излагал свою историю инспектору Драйверу, сидящему напротив него с записной книжкой в руке. В отличие от инспектора Веролла инспектор Драйвер был несимпатичным человеком и казался Энтони ходульным сценическим воплощением сурового полисмена. Еще один пример превосходства искусства над природой! Энтони окончил повествование, и инспектор захлопнул книжечку. – Ну? – с беспокойством осведомился Энтони. – Все ясно как день, – сказал инспектор. – Это шайка Паттерсонов. Недавно они провернули несколько ловких дел. Двое мужчин – высокий блондин и низенький брюнет – и девушка. – Девушка? – Да, смуглая и очень красивая. Обычно действует в качестве приманки. – Испанка? – Могла выдавать себя за нее. Она родилась в Хэмпстеде. – Я же говорил, что это славное местечко, – пробормотал Энтони. – Да, все совершенно ясно, – повторил инспектор, вставая. – Девушка позвонила вам и наплела бог знает что, прекрасно зная, что вы на это клюнете. Потом она отправилась к старой мамаше Гибсон, которая не брезгует предоставлять за деньги свою комнату тем, кто не хочет встречаться на людях, – я имею в виду любовников, а не преступников. Девушка заманила вас туда, ее сообщники привезли вас домой, и пока один из них занимал вас очередными байками, другой улизнул с добычей. Типичный метод Паттерсонов. – А мои вещи? – с тревогой спросил Энтони. – Мы сделаем все, что сможем, сэр. Но Паттерсоны чертовски хитры. – Похоже на то, – с горечью промолвил Энтони. Инспектор удалился, и вскоре раздался звонок в дверь. Открыв ее, Энтони увидел мальчика с пакетом. – Вам посылка, сэр. Энтони с удивлением взял пакет. Он не ждал никакой посылки. Вернувшись в гостиную, он разрезал тесьму. Внутри оказался ликерный набор. – Черт! – выругался Энтони. Потом он заметил, что на дне одного из бокалов лежит маленькая искусственная роза. Его мысли перенеслись в верхнюю комнату на Керк-стрит. «Вы мне нравитесь. Запомните это, что бы ни случилось. Хорошо?» Интересно, что она имела в виду? Энтони с усилием взял себя в руки. – Так не пойдет, – сурово сказал он самому себе. Его взгляд упал на пишущую машинку, и он с решительным видом сел за стол. «Тайна второго огурца»... Взгляд Энтони вновь стал мечтательным. Шаль Тысячи Цветов... Что же нашли на полу возле мертвого тела? Нечто зловещее, раскрывающее всю тайну... Разумеется, ничего, так как всю историю выдумали, чтобы отвлечь его внимание, а рассказчик использовал старый трюк из «Тысячи и одной ночи», прервав повествование на самом интересном месте. И все-таки какая вещь могла бы оказаться ключом ко всей тайне? Если как следует подумать... Энтони вынул лист из машинки, вставил новый и отпечатал название: «Тайна испанской шали». Несколько секунд он молча смотрел на него, потом начал быстро печатать... notes Примечания 1 Матерь Божья! (исп.)